Неточные совпадения
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые
снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти
снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой
тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Между тем
тучи спустились, повалил град,
снег; ветер, врываясь в ущелья, ревел, свистал, как Соловей-разбойник, и скоро каменный крест скрылся в тумане, которого волны, одна другой гуще и теснее, набегали с востока…
Между тем чай был выпит; давно запряженные кони продрогли на
снегу; месяц бледнел на западе и готов уж был погрузиться в черные свои
тучи, висящие на дальних вершинах, как клочки разодранного занавеса; мы вышли из сакли.
Ямщик поскакал; но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую
тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий
снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло. «Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!..»
— То Карпатские горы! — говорили старые люди, — меж ними есть такие, с которых век не сходит
снег, а
тучи пристают и ночуют там.
Между тем погода начала хмуриться, небо опять заволокло
тучами. Резкие порывы ветра подымали
снег с земли. Воздух был наполнен снежной пылью, по реке кружились вихри. В одних местах ветром совершенно сдуло
снег со льда, в других, наоборот, намело большие сугробы. За день все сильно прозябли. Наша одежда износилась и уже не защищала от холода.
Еще со вчерашнего дня погода начала хмуриться. Барометр стоял на 756 при — 10°. Небо было покрыто
тучами. Около 10 часов утра пошел небольшой
снег, продолжавшийся до полудня.
К полудню дождь усилился. Осенний дождь — это не то что летний дождь: легко можно простудиться. Мы сильно прозябли, и потому пришлось рано стать на бивак. Скоро нам удалось найти балаган из корья. Способ постройки его и кое-какие брошенные вещи указывали на то, что он был сделан корейцами. Оправив его немного, мы натаскали дров и принялись сушить одежду. Часа в четыре дня дождь прекратился. Тяжелая завеса
туч разорвалась, и мы увидели хребет Карту, весь покрытый
снегом.
С утра погода стояла хмурая; небо было: туман или
тучи. Один раз сквозь них прорвался было солнечный луч, скользнул по воде, словно прожектором, осветил сопку на берегу и скрылся опять в облаках. Вслед за тем пошел мелкий
снег. Опасаясь пурги, я хотел было остаться дома, но просвет на западе и движение
туч к юго-востоку служили гарантией, что погода разгуляется. Дерсу тоже так думал, и мы бодро пошли вперед. Часа через 2
снег перестал идти, мгла рассеялась, и день выдался на славу — теплый и тихий.
Явление грозы со
снегом было так ново и необычно, что все с любопытством посматривали на небо, но небо было темное, и только при вспышках молнии можно было рассмотреть тяжелые
тучи, двигавшиеся в юго-западном направлении.
Пурга в горах — обычное явление, если вслед за свежевыпавшим
снегом поднимается ветер. Признаки этого ветра уже налицо:
тучи быстро бежали к востоку; они стали тоньше, прозрачнее, и уже можно было указать место, где находится солнце.
Между тем гроза стала удаляться, но молнии еще долго вспыхивали на небе, отражаясь широким пламенем на горизонте, и тогда особенно отчетливо можно было рассмотреть контуры отдаленных гор и тяжелые дождевые
тучи, сыпавшие дождем вперемежку со
снегом.
Поднялись метели со
снегами, расходились сизы
тучи вьюгой грозною — унесли от нас ненаглядный цвет…
Когда поехали, стала надувать непогода: синее небо потускло, и полный почти месяц заволокло ровно пухлыми белыми
тучами, повалили хлопья
снега, и забушевала метель.
И отошел от земли бог Ярило… Понеслися ветры буйные, застилали темными
тучами око Ярилино — красное солнышко, нанесли
снега белые, ровно в саван окутали в них Мать-Сыру Землю. Все застыло, все заснуло, не спал, не дремал один человек — у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и свет и тепло…
Дело было осенью, выпал
снег и почти весь днем растаял; оставались только пятна, кое — где неясно белевшие в темноте. По небу ползли
тучи, и на дворе не было видно ни зги.
Василий Васильевич напряг все свои усилия, вскочил на ноги и бросился из каюты. Он выскочил на барку, спрыгнул на лед реки и побежал, не зная сам куда и зачем. Ветер бил ему в лицо, поднималась вьюга — небо заволокло
тучами, ноги порой до колен утопали в
снегу, но он, видимо, не обращал на это внимания и бежал все быстрее и быстрее.
„Была глубокая осень. Моросил мелкий дождь пополам со
снегом; ветер низко гнал серые клочковатые
тучи. Угрюмо смотрели деревья на пальму. И пальма поняла, что для нее все было кончено. Она застывала“. („Attalea princeps“ Гаршина.)
Наводит
тучи, из которых, в продолжение целых месяцев, льют дожди; наполняет страну ветрами, наворачивает камни на камни, зарывает деревни на восемь месяцев в
снега и, наконец, в последнее время выслала сюда тьму-тьмущую русских пионеров.
Морозно. Дорога бела и гладка,
Ни
тучи на всем небосклоне…
Обмерзли усы, борода ямщика,
Дрожит он в своем балахоне.
Спина его, плечи и шапка в
снегу,
Хрипит он, коней понукая,
И кашляют кони его на бегу,
Глубоко и трудно вздыхая…
Из лесу на пляшущих птиц начинает сыпаться иней, потом хлопья
снега, подымается ветер, — набегают
тучи, закрывают луну, мгла совершенно застилает даль. Птицы с криком жмутся к Весне.
— Годов тридцать атаманствовал он, а лямки никогда не покидал, с весны в лямке; а после путины станицу поведет… У него и сейчас есть поклажи зарытые. Ему золото — плевать… Лето на Волге, а зимой у него притон есть, то на Иргизе, то на Черемшане… У раскольников на Черемшане свою избу выстроил, там жена была у него… Раз я у него зимовал. Почет ему от всех. Зимой по-степенному живет, чашкой-ложкой отпихивается, а как
снег таять начал —
туча тучей ходит… А потом и уйдет на Волгу…
Ехал как-то Юрка на розвальнях из соседней деревни. Засвинцовели на небе
тучи, закрутился
снег с ветром. Юрке предоставить бы лошади самой найти дорогу домой, но он, — городской человек, — стал править сквозь вьюгу, сбился на цельный
снег и начал плутать.
С юго-запада тянулись хмурые
тучи, но уже кое-где между ними были просветы и сквозь них проглядывало голубое небо. Оно казалось таким ясным и синим, словно его вымыли к празднику. Запорошенные
снегом деревья, камни, пни, бурелом и молодые елочки покрылись белыми пушистыми капюшонами. На сухостойной лиственице сидела ворона. Она каркала, кивая в такт головою, и неизвестно, приветствовала ли она восходящее солнце или смеялась над нашей неудачей.
Часа через два буря стала понемногу стихать. Ветер сделался слабее, и промежутки затишья между порывами стали более удлиненными. Сквозь дымовое отверстие в крыше виднелось темное небо, покрытое
тучами.
Снег еще падал, но уже чувствовалось влияние другой силы, которая должна была взять верх и успокоить разбушевавшуюся стихию, чтобы восстановить должный порядок на земле.
— Манга, — говорил удэхеец, поглядывая наверх. — Тамна. Имаса сагды би… (т. е. плохо;
тучи —
снег большой будет).
По небу ползли тяжелые черные
тучи: в горах шел
снег. От фанзы Кивета поднималась кверху беловатая струйка дыма. Там кто-то рубил дрова, и звук топора звонко доносился на эту сторону реки. Когда мы подошли к дому, стрелки обступили Глеголу. Он начал им рассказывать, как все случилось, а я пошел прямо к себе, разделся и сел за работу.
Мы рассчитывали дойти до моря к трем часам дня, но после полудня погода стала портиться. Небо покрылось
тучами, и повалил крупный влажный
снег. Затем поднялся ветер.
На небе появились
тучи, и к вечеру пошел
снег.
На другой день первое, что мне бросилось в глаза, это серое небо, покрытое слоистыми
тучами. Отдаленные горы тонули в туманной мгле. Там шел
снег.
После пурги в атмосфере водворилось равновесие. На небе исчезли последние бровки
туч.
Снег, пригретый весенними солнечными лугами, быстро оседал. Талая вода, сбегающая с гор, распространялась по льду реки. Всюду появились большие промоины. Словом, здесь, в низовьях Копи, мы застали ту же картину, что и на Анюе месяц назад.
Ужель исчез ты, возраст милый,
Когда всё сердцу говорит,
И бьется сердце с дивной силой,
И мысль восторгами кипит?
Не всё ж томиться бесполезно
Орлу за клеткою железной:
Он свой воздушный прежний путь
Еще найдет когда-нибудь,
Туда, где
снегом и туманом
Одеты темные скалы,
Где гнезда вьют одни орлы,
Где
тучи бродят караваном!
Там можно крылья развернуть
На вольный и роскошный путь!
Наконец черненький Хвостик изогнулся дугою, выпрыгнул из рук державшей его Они Лихаревой и метнулся в угол. Через минуту грациозное животное уже карабкалось по стволу большой сучковатой липы… Оттуда перепрыгнуло на запушенную
снегом ветку и, обдав недоумевавших испуганных и смущенных девочек целой
тучей снежной пудры, очутилось на заборе, отделяющем от улицы приютский сад.
Вот наконец и поле, занесенное глубоким
снегом,
тучами крутящимся над сугробами.
Было шесть часов вечера. Темные снеговые
тучи низко висели над Москвой, порывистый ветер, поднимая облака сухого, леденистого
снега, пронизывал до кости прохожих и глухо, тоскливо завывал на телеграфных проволоках.
Снег валил густыми, липкими хлопьями; гонимые порывистым, влажным ветром, они падали на землю, превращаясь местами в лужи, местами подымаясь мокрыми сугробами; клочки серых, тяжелых
туч быстро бежали по небу, обливая окрестность сумрачным светом; печально смотрели обнаженные кусты; где-где дрожал одинокий листок, свернувшийся в трубочку; еще печальнее вилась снежная дорога, пересеченная кое-где широкими пятнами почерневшей вязкой почвы; там синела холодною полосою Ока, дальше все застилалось снежными хлопьями, которые волновались как складки савана, готового упасть и окутать землю…
Так глухою, позднею осенью бледный луч солнца, продравшись неожиданно сквозь мрачно нависнувшие
тучи, оживляет на минуту безлиственную чащу маленькой рощи, которая давным-давно между тем ждет отдыха под мягким покровом
снега.
Медленно и грозно потянулся день за днем. Поднимались метели, сухой, сыпучий
снег тучами несся в воздухе. Затихало. Трещали морозы. Падал
снег. Грело солнце, становилось тепло. На позициях все грохотали пушки, и спешно ухали ружейные залпы, короткие, сухие и отрывистые, как будто кто-то колол там дрова. По ночам вдали сверкали огоньки рвущихся снарядов; на темном небе мигали слабые отсветы орудийных выстрелов, сторожко ползали лучи прожекторов.
Наконец, на третий, день небо стало очищаться, и хотя еще шел редкий и мелкий
снег, но все же сквозь тонкую пелену слоистых
туч изредка на одну-две минуты выглядывало солнце.
Так промаялись мы еще целые сутки, и только к вечеру третьего дня ветер начал понемногу стихать. Тяжелые
тучи еще продолжали свое настойчивое движение, но порой сквозь них пробивались багровые лучи заката. В темных облаках, в ослепительной белизне свежевыпавшего
снега и в багрово-золотистом сиянии вечерней зари чувствовалось приближение хорошей погоды.
Погода нас недолго баловала, и вскоре небо стало заволакиваться
тучами. Подвигались мы теперь медленно. На западных склонах Сихотэ-Алиня
снега оказались гораздо глубже, чем в бассейне рек Тумнина. Собаки тонули в них, что в значительной степени затрудняло наше передвижение. К вечеру мы вышли на какую-то речку, ширина ее была не более 6–8 метров. Если это Хунгари, значит, мы попали в самое верховье ее и, значит, путь наш до Амура будет длинный и долгий.
В этом узком темном яру, заваленном
тучами белого
снега, стояло странное красное здание: это были две круглые красные башни, соединенные узким корпусом, внизу которого помещались кузня и точильня, а вверху жилье в пять высоких готических окон.
Солнце всходило, но еще не вышло из-за
туч, виднелось полотно дороги, на котором черная земля проглядывала сквозь талый
снег, и две пары рельсов тянулись вдоль светлыми полосками…
Луна, между тем, скрылась за надвинувшуюся на нее
тучу, и пушистый
снег хлопьями повалил на землю. Быстро засыпал он спавшего Гритлиха, так что его едва можно было приметить на земле.
Снег все становился белее и ярче, так что ломило глаза, глядя на него. Оранжевые, красноватые полосы выше и выше, ярче и ярче расходились вверх по небу; даже красный круг солнца завиднелся на горизонте сквозь сизые
тучи; лазурь стала блестящее и темнее. По дороге около станицы след был ясный, отчетливый, желтоватый, кой-где были ухабы; в морозном, сжатом воздухе чувствительна была какая-то приятная легкость и прохлада.
Раз, когда я открыл глаза, меня поразил, как мне показалось в первую минуту, яркий свет, освещавший белую равнину: горизонт значительно расширился, черное низкое небо вдруг исчезло, со всех сторон видны были белые косые линии падающего
снега; фигуры передовых троек виднелись яснее, и когда я посмотрел вверх, мне показалось в первую минуту, что
тучи разошлись и что только падающий
снег застилает небо.
В то время как я вздремнул, взошла луна и бросала сквозь неплотные
тучи и падающий
снег свой холодный и яркий свет.
Вдруг показалось ей, как будто в комнате стемнело. Обернувшись к окну, она увидела, что небо заслонилось большой серой
тучей и мимо окон полетели пушистые снежные хлопья. Не прошло минуты, из-за
снега ничего уже нельзя было видеть; метель ходила по всему саду, скрывая ближайшие деревья.
Метель! Метель!.. И как это вдруг. Как неожиданно!!. А до того времени стояла прекрасная погода. В полдень слегка морозило; солнце, ослепительно сверкая по
снегу и заставляя всех щуриться, прибавляло к веселости и пестроте уличного петербургского населения, праздновавшего пятый день Масленицы. Так продолжалось почти до трех часов, до начала сумерек, и вдруг налетела
туча, поднялся ветер, и
снег повалил с такою густотою, что в первые минуты ничего нельзя было разобрать на улице.
Луна между тем скрылась за надвинувшеюся на нее
тучею, и пушистый
снег хлопьями повалил на землю. Быстро засыпал он спавшего Гритлиха, так что его едва можно было приметить на земле.